Читаем без скачивания Импортный свидетель [Сборник] - Кирилл Павлов

Тильда с дочуркой уехали. У Войтецкого все обстояло по-прежнему. Он ни с кем, кроме двух-трех сослуживцев по институту, не встречался, да и работал столь напряженно, что у него времени свободного не оказывалось никогда.

Изредка к нему заходил Мильнер. Глядя на него ледяными голубыми глазами, весьма корректно заводил какой-либо ничего не значащий разговор, справлялся о состоянии «своего почтенного друга», здоровье, о том, не нуждается ли тот в чем-либо, не нужны ли ему книги, каких может не оказаться в институтской библиотеке, или приборы, аппаратура, или еще что-нибудь. Получает ли он письма от жены? Нет?.. Не любительница писать письма?.. Никогда не писала ему?.. Жаль, жаль, фрау Гильда несомненно очень любящая жена…

Месяца полтора спустя после отъезда Гильды Мильнер, посетив Войтецкого на его квартире и согласившись выпить чашечку кофе, сваренного самим хозяином, постукивая маленькой ложечкой о мелодично зазвучавшее блюдце саксонского фарфора, вдруг улыбнулся, и глаза его стали теплыми. Войтецкий видел улыбку Мильнера только раз, когда тот вместе с двумя другими руководителями-профессорами беседовал с ним, приглашая его работать в институте.

— По мнению руководства, господин Войтецкий, вы по таланту и по великолепной вашей работоспособности заслуживаете гораздо более высокой должности и гораздо более перспективной, чем та, которую занимаете до сих пор. Мы весьма доверяем вам и верим в ваши исключительные научные познания… Приглашаю вас завтра к восьми утра в Пятое отделение. Пропуск вам будет заказан. Я встречу вас сам и после короткой беседы с профессорами проведу вас туда, где вы приступите к началу вашей новой, интереснейшей, хотя и, должен предупредить, не слишком легкой работы. Но мы уверены: на новом пути ваш талант и ваше трудолюбие приведут вас к блестящим открытиям… Вы… Вы… Нет, ничего не говорите, я вижу в ваших глазах большой интерес и благодарю вас за ваше согласие… Да, черт возьми, завидна судьба таких ученых, как вы, способных трудиться самоотверженно, во имя торжества науки, поставленной на службу победе фатерланда над всеми своими врагами!

И, не дав Войтецкому произнести ни слова, не допив чашечки кофе, массивный, огромный Мильнер протянул свою мощную руку смущенному неожиданным предложением маленькому щуплому Мирославу Войтецкому. Вытянувшись и произнеся с заученным жестом: «Хайль, Гитлер!», гость вновь обдал холодом хозяина дома. Затем вышел в переднюю и, не дожидаясь, пока опомнившийся Войтецкий кинется его провожать, хлопнул выходной дверью и широко зашагал между кленами узкой асфальтированной и обычно безлюдной улочки институтского городка…

Мирослав Войтецкий постоял на пороге своего дома, глядя вслед уходившему начальственным шагом гостю, почувствовал себя совсем беззащитно маленьким, тем тихим и робким когда-то гимназистом, который всегда боялся своих казавшихся ему грозными учителей. В те годы он чувствовал себя самим собой, только зарывшись в книги, углубляясь в дебри книг своего покойного отца — учителя естествознания в маленьком городке на границе меязду Польшей и кайзеровской Германией.

Начальнику РОВД капитану милиции Б. Б. Губкину

В дополнение к ранее сообщенному докладываю, что мною проведена беседа согласно ваших рекомендаций с пенсионером Остроуховым на предмет неподтвердившегося факта проникновения в жилое помещение писателя Вождаева.

После беседы пенсионер Остроухое склонен считать факт проникновения в жилое помещение Вождаева также неподтвердившимся, тем более у него есть ключи, данные ему, как он говорит, коллегой Вождаева, и не в его интересах оспаривать представленные ему доказательства непроникновения.

Участковый инспектор майор милиции Н. Н. Зельков

8

Белокурый, с львиной гривой пышных волос и розовым круглым веселым лицом, профессор встретил вместе с Мильнером Войтецкого в приемной комнате Пятого отделения. Это Пятое отделение помещалось в отдельном пятиэтажном, новейшей постройки, корпусе: стекло и бетон, широкие окна, много света, пластиковые полы, белые стены, широкие коридоры и череда дверей с медными номерами на каждой… Так выглядят в современных городах хорошо оборудованные клиники.

На пути к своему кабинету профессор, перед которым из-за столика в проходном фойе почтительно встала молодая хорошенькая медицинская сестра, кивнул ей на одну из дверей. Она нажала на своем столике одну из кнопок, дверь широко раздвинулась…

Профессор провел Войтецкого в конец коридора, ввел его в свой кабинет, где в кресле перед столом, дымя сигаретой, их дожидался сухощавый мужчина в белом халате. Он неторопливо положил сигарету поперек пепельницы, встал, протянул руку Войтецкому, отрекомендовался:

— Рихард Швабе, ординатор Пятого отделения.

— А меня зовут Отто Альмединген. Прошу извинить, я сразу не представился вам! — любезно улыбаясь, произнес профессор.

— Господин профессор, — сказал остановившийся в дверях Мильнер, — я зайду к вам по вашему вызову, меня жпут, позвольте мне пока не принимать участия в вашей научной беседе…

Мильнер вышел, трое оставшихся расположились в креслах.

— Я много о вас слышал, гоподин Войтецкий, — сказал профессор, — и рад нашему предстоящему содружеству. Хотелось бы только сразу же определить наши позиции: вы сторонник преформации или эпигенеза? Наследственность или среда?

— Для меня это не альтернатива! — с готовностью ответил Войтецкий.

— Вот как! Я, значит, правильно понимаю: для вас проблема — природа или воспитание — снята! Значит, не «или», а «и»? То есть природа и воспитание?

— Да. Так. Я пришел к этому убеждению.

— Прекрасно, прекрасно, мой друг, позвольте сразу вас так называть, поскольку наши с вами точки зрения на эти вызывающие столько научных споров вопросы совпадают полностью. Я так и предполагал, господин Войтецкий.

— А как вы отнесетесь к тому, что на ген можно научиться воздействовать?

— В принципе вероятно, в очень отдаленном будущем. Да!.. Но до этого еще далеко.

— А если, — перебил Альмединген, — создать для науки условия, при которых станет возможным будущее приблизить? Не ваши ли работы, господин Войтецкий, в этом направлении способны при определенных, исключительно благоприятствующих вам условиях победить время? Нам представляется, дорогой друг, что некоторые намеки на такую мысль в ваших работах есть и что именно они создали вам столь заслуженную известность, привлекающую и нас своими перспективами.

Войтецкий смутился:

— Я задумывался об этом, конечно. Но ведь это пока только сфера научной фантазии!

— А если мы предоставим вам возможность прочесть, проштудировать, проанализировать черновые записи одной научной работы, в которой нам самим разобраться без вашей помощи трудно? Скажите, вы ведь знаете русский язык?

Войтецкий испугался:

— Я, я, господин профессор…

Альмединген, встряхнув своей львиной гривой, весело усмехнулся:

— Не надо… Не надо, господин Войтецкий! Забудьте о том, что вам когда-либо и где-либо что-нибудь может грозить! Нам все известно о вас. Для нас вы т о л ь к о блестящий ученый, и только вас мы могли найти для великой научной работы, которая вам предстоит, в которой вы, по глубокому нашему убеждению, можете стать победителем!.. А мы… и я в том числе, будем послушными вам учениками… Вы же прекрасно говорите по-русски! Но нам мало знания русского языка. Дело в том, что только вы можете разобраться в тех мыслях, какие в данном случае на русском языке весьма обрывочно изложены… Одну минуту!

Альмединген взял телефонную трубку, набрал две цифры:

— Герр Мильнер, могу я вас пригласить к нам?.. Одну?.. Нет. Пожалуйста, обе… Д-да, именно. Пока достаточно… Прошу вас!

Воцарилось молчание. Худощавый ординатор Рихард Швабе, склонив голову набок, красным карандашом вырисовывал на сигаретной коробочке чертиков.

Мильнер вошел, без слов положил на столик перед Войтецким пластиковую желтую папку и, пододвинув себе стул, грузно усевшись рядом с Войтецким, налил коньяку в подставленную ординатором рюмку.

— Прочтите нам, пожалуйста, это вслух! — с улыбкой попросил Альмединген.

Войтецкий понял, что ему деться некуда. Помедлил. Вздохнул и стал читать.

— «..А затем вскрыл всю сложность связей между ними и определил, насколько это позволяли еще совсем недавние возможности нашей и мировой науки — динамические, энергетические, химические, пространственные и прочие границы жизни. В понятие биосферы укладывается вся совокупность…»

— Хорошо, благодарю вас, господин Войтецкий! Полный перевод этого хаотического черновика у нас есть, но начало, как и конец рукописи, не сохранилось… Как вы думаете, с чьей фамилии начинается эта страница: «надский»? И может быть, вам знаком этот почерк?